У тимлида-скалиозника похоже началось весеннее обострение. Он все время крутился вокруг Танечки, унижался, кривляясь и пытаясь ее развлечь как базарный шут.

Когда они все вместе толпой ходили на обед, он начинал унижать джуниоров, а Танечка хихикала. Я же обычно обедал один, плелся сзади как голодный волк. Садился за соседний столик и слушал их разговоры. Шло время и я убеждался какая же мерзкая, жестокая и меркантильная субстанция живет внутри красивого тела этой ебанутой хрюши, прикрывающаяся красивыми ногами и фальшивыми улыбками. Какой-то слизистый волосатый глист наподобие спрута, выпускающий щупальца. И даже казалось когда она открывает рот чтобы поржать над джуниором — я видел как этот кальмар высовывает из него свой змеиный язык.

Она всегда брала самые дорогие блюда, и никогда не платила — все оплачивал скалиоз. И вот в какой-то момент он пригласил ее вечером в ресторан. Я пошел за ними и занял наблюдательную позицию на угловом столике в полумраке. Официант похоже сразу понял что их нужно раскручивать по максимуму и начал предлагать самые нереально дорогие вина. Я заметил что скалиоз расстроился, но пришлось заказывать. Потом еще и Танечка вконец обнаглев заказала самое дорогое блюдо от шеф-повара — индейку, фаршированную морепродуктами. Тимлид начал говорить ей что ему все надоело, бабло не на что тратить и так далее. У Танечки горели глаза. Потом он начал ныть, что у него мало общения, особенно с особями женского пола. Танечка мерзко так захихикала «хихихихикх, хихихихи».

Внезапно в зале ресторана появился нач отдела тестирования. Он был сильно пьян, его пиджак был в грязи, галстук распущен. Он шатаясь подошел к их столику и по-хамски сел за него. Взял бутылку дорогущего вина и за 1 глоток влил в себя полбутылки, потом смачно рыгнул. Задрот гневно смотрел на него.

— ну что хеусос уставился? Кхехехе

Танечка опять хихикнула.

Задрот хотел вскочить, но испугался и присел.

— Сядь и не дергайся. А ты, блядская хрюша, чего ржешь? Пошли в туалете отсосешь мне как на НГ. Танечка перестала хихикать и воцарилась мертвая тишина. И тут начал ржать я, и не мог остановиться. А из выжженных кодом глаз текли слезы.