Мы берем отправным пунктом современный экономический факт:

Айтишник становится тем беднее, чем больше богатства он производит, чем больше растут мощь и размеры его галеры. Айтишник становится тем более дешевым товаром, чем больше кода он создает.Программист производит не только строчки кода: он производит самого себя и айтишника как товар, притом в той самой пропорции, в которой он производит вообще товары.

Этот факт выражает лишь следующее: код, производимый трудом айтишника, его продукт, противостоит труду как некое чуждое существо, как сила, не зависящая от айтишника. Осуществление труда есть его опредмечивание. При тех порядках, которые предполагаются галерными нормами, это осуществление труда, это его претворение в действительность выступает как выключение айтишника из действительности, опредмечивание выступает как утрата предмета и закабаление предметом, освоение предмета — как отчуждение.

Осуществление труда выступает как выключение из действительности до такой степени, что айтишник выключается из действительности вплоть до голодной смерти. Опредмечивание выступает как утрата предмета до такой степени, что у айтишника отнимают самые необходимые качества, необходимые не только для жизни, но и для работы. Да и сама работа становится таким предметом, овладеть которым он может лишь с величайшим напряжением своих сил и с самыми нерегулярными перерывами. Освоение новых фреймворков выступает как отчуждение до такой степени, что чем больше сторипоинтов айтишник закрывает, тем меньшим количеством нормальных человеческих качеств он может владеть и тем сильнее он подпадает под власть своего продукта, галерного наебизнеса.

Все эти следствия уже заключены в том определении, что айтишник относится к продукту своего кода как к чужому предмету.

Ибо при такой предпосылке ясно:

Чем больше айтишник выматывает себя на работе, тем могущественнее становится чужой для него предметный мир, создаваемый им самим против самого себя, тем беднее становится он сам, его внутренний мир, тем меньшее имущество ему принадлежит.Точно так же обстоит дело и в религии. Чем больше вкладывает человек в бога, тем меньше остается в нем самом.

Программист вкладывает в код свою жизнь, но отныне эта жизнь принадлежит уже не ему, а коду. Таким образом, чем больше эта его деятельность, тем беспредметнее программист. Что отошло в продукт его труда, того уже нет у него самого. Поэтому, чем больше этот код, тем меньше он сам. Отчуждение айтишника в его коде имеет не только то значение, что его труд становится предметом, приобретает внешнее существование, но еще и то значение, что его труд существует вне его, независимо от него, как нечто чужое для него, и что этот труд становится противостоящей ему самостоятельной силой; что жизнь, сообщенная им предмету, выступает против него как враждебная и чуждая.

Итак, айтишник становится рабом своего кода в двояком отношении: во-первых, он получает айтишку для труда, то есть работу, и, во-вторых, он получает средства существования. Только айтишка дает ему, стало быть, возможность существовать, во-первых, как айтишнику и, во-вторых, как физическому субъекту. Венец этого рабства в том, что он уже только в качестве айтишника может поддерживать свое существование как физического субъекта и что он является айтишником уже только в качестве физического субъекта.

Согласно законам галерного наебизнеса, отчуждение айтишника в его коде выражается в том, что чем больше айтишник производит, тем меньше он может потреблять; чем больше ценностей он создает, тем больше сам он обесценивается и лишается достоинства; чем лучше оформлен его репозиторий, тем более изуродован программист; чем культурнее созданный им код, тем более похож на задрота он сам; чем могущественнее галера, тем немощнее айтишник; чем замысловатее его проект, тем большему умственному опустошению и тем большему закабалению природой подвергается сам программист.

Конечно, айтишка производит чудесные вещи для галерных владык, но она же производит задрота — айтишника. Она дает котеджи для CEO, но также и бабушатники для программистов. Она творит красоту, но также и уродует задрота. Она заменяет ручной труд машиной, но при этом отбрасывает часть айтишников назад к варварскому ручному тестированию, а другую часть программистов превращает в машину. Она производит ум, но также и слабоумие, кретинизм как удел задрота.

В чем же заключается отчуждение задрота?

Во-первых, в том, что программирование является для айтишника чем-то внешним, не принадлежащим к его сущности; в том, что он в своем задротинге не утверждает себя, а отрицает, чувствует себя не счастливым, а несчастным, не развивает свободно свою физическую и духовную энергию, а изнуряет свою физическую природу и разрушает свои духовные силы. Поэтому айтишник только вне труда чувствует себя самим собой, а в процессе труда он чувствует себя оторванным от самого себя. У себя он тогда, когда он не работает; а когда он работает, он уже не у себя. В силу этого труд его не добровольный, а вынужденный; это — принудительный труд. Это не удовлетворение потребности в труде, а только средство для удовлетворения всяких других потребностей, но не потребности в труде.

Отчужденность труда ясно сказывается в том, что, как только прекращается физическое или иное принуждение к программированию, от программирования бегут, как от чумы. Внешний труд, кодинг, в процессе которого человек себя отчуждает, есть принесение себя в жертву, самоистязание. И, наконец, внешний характер программирования проявляется для айтишника в том, что этот код принадлежит не ему, а галере, и сам он в процессе труда принадлежит не себе, а галере. Она принадлежит другому, она есть утрата айтишником самого себя.

В результате получается такое положение, что человек (айтишник) чувствует себя свободно действующим только при выполнении своих животных функций — при еде, питье, в половом акте, в лучшем случае еще расположась у себя в жилище, украшая себя и так далее, — а в своих человеческих функциях он чувствует себя только лишь животным. То, что присуще животному, становится уделом человека, а человеческое превращается в то, что присуще животному? Правда, скутер, смуззи, половой акт и так далее тоже суть подлинно человеческие функции. Но в абстракции, отрывающей их от круга прочей человеческой деятельности и превращающей их в последние и единственные конечные цели, они носят животный характер.

Это отношение есть отношение айтишника к его собственной деятельности, как к чему-то чуждому, ему не принадлежащему. Деятельность выступает здесь как страдание, сила — как бессилие, зачатие — как оскопление, собственная физическая и духовная энергия программиста, его личная жизнь (ибо что такое жизнь, если она не есть деятельность?) — как повернутая против него самого, от него не зависящая, ему не принадлежащая деятельность. Это есть самоотчуждение, тогда как выше речь шла об отчуждении вещи.

Теперь нам предстоит на основании двух данных определений отчужденного айтишника вывести еще третье его определение.

Физически человек живет только этими продуктами природы, будь то в форме пищи, отопления, одежды, жилища и так далее. Практически универсальность человека проявляется именно в той универсальности, которая всю природу превращает в его неорганическое тело, поскольку она служит, во-первых, непосредственным жизненным средством для человека, а во-вторых, материей, предметом и орудием его жизнедеятельности. Что физическая и духовная жизнь человека неразрывно связана с природой, означает не что иное, как то, что природа неразрывно связана с самой собой, ибо человек есть часть природы.

Отчужденный труд айтишника, отчуждая от него 1) природу, заключая его в затхлый офис 2) его самого, его собственную деятельную функцию, его жизнедеятельность. Дело в том, что, во-первых, само программирование, сама жизнедеятельность, сама производственная жизнь оказываются для айтишника лишь средством для удовлетворения одной его потребности, потребности в сохранении физического существования. Сама жизнь оказывается лишь средством к жизни. Животное непосредственно тождественно со своей жизнедеятельностью. Оно не отличает себя от своей жизнедеятельности. Оно есть эта жизнедеятельность. Соответственно айтишник нисходит до уровня животного. Но животное производит лишь то, в чем непосредственно нуждается оно само или его детеныш; оно производит односторонне, тогда как айтишник выжигает глаза кодом ради очередной тачки галерного капитана.

Непосредственным следствием того, что айтишник отчужден от продукта своего кода, от своей жизнедеятельности, от своей родовой сущности, является отчуждение айтишника от айтишника.Когда человек противостоит самому себе, то ему противостоит другой человек. Вообще положение о том, что от айтишника отчуждена его сущность, означает, что один программист отчужден от другого и каждый из них отчужден от человеческой сущности. Именно поэтому айтишники ненавидят друг-друга.

Если результат программирования не принадлежит айтишнику, если он противостоит ему как чуждая сила, то это возможно лишь в результате того, что продукт принадлежит другому человеку, не айтишнику. Если деятельность программиста для него самого является мукой, то кому-то другому она должна доставлять наслаждение и жизнерадостность. Не боги и не природа, а только сам человек может быть этой чуждой силой, властвующей над айтишником. Отношение айтишника к труду порождает отношение к тому же труду галерного владыки, или как бы там иначе ни называли хозяина айти-притона.

Только на последней, кульминационной стадии развития айтишки вновь обнаруживается эта ее тайна: галерный наебизнес оказывается, с одной стороны, продуктом отчужденного задрота, а с другой стороны, средством его отчуждения, реализацией этого отчуждения.

(Карл Маркс, перевод и адаптация — Капитан Хуй-Очевидность)